Другие отзывы автора
Автобусный тур по Европе
Сразу оговорюсь, что я турист самодеятельный, хотя довольно опытный, и пишу для людей одного со мной уровня.
Я хожу в походы всегда один, стараясь при этом свести риск к минимуму. Почему один? В жизни нет другого способа с полной силой ощутить, что ты, собственно, часть этого мира, а не того, где проводишь большую часть времени. В таких походах всегда бывают минуты, которые останутся с тобой до самой смерти. Кроме того, есть особое удовольствие преодолевать трудности, полагаясь исключительно на свои собственные силы.
Таких путешествий – длительностью 5-7 дней, пеших и на плоту – за моей спиной около десяти. Но поход по национальному парку Таганай и его окрестностям – один из наиболее запомнившихся.
Таганай – горная страна на Южном Урале возле Златоуста. Ее западная часть знакома многим туристам. А вот с востока, от города Карабаша, туда мало кто приходит. В июле 2004 года я прошел Таганай от Карабаша до Златоуста, и это было удивительное по насыщенности впечатлениями путешествие.
До Карабаша добраться просто – через город проходит автотрасса из Екатеринбурга в Златоуст. Есть автобус из Челябинска и, естественно, из Златоуста. Почему на Таганай лучше идти из Карабаша? Потому что намотавшись по горам Таганая, непросто решиться на дальнейшее продвижение. А места под Карабашем прекрасны тем, что там нет людей, а есть гора Юрма (в переводе, кажется, с башкирского «Не ходи») высотой 1002 метра над уровнем моря. Вообще-то, следуя привычной логике, туда действительно лучше не ходить. Впрочем, об этом позднее.
Карабаш один из самых загрязненных городов мира. Только ради того, чтобы увидеть это бедствие, стоит посетить город. В непосредственной близости от жилых кварталов Карабаша расположен медеплавильный завод. Горы черного шлака, пепел, желто-зеленые хвостохранилища, где не выживают, я думаю, даже бактерии, а главное непрерывные выбросы сернистого газа (для тех, кто не знает, скажу, что сернистый газ, соединяясь с водой, например, с каплями дождя, образует серную кислоту) – вот что окружает жителей города. Листва на тополях там желтеет и съеживается уже в июле, при этом никакие другие деревья, кроме тополей, вообще не растут. Мне в память врезалась потрясающая по сюрреалистической неправдоподобности картина: на лавочке под тополем с жестяной листвой сидит одноногий дед и рядом девочка лет десяти в ситцевом платьице. И на фоне безоблачного неба на этот тополь, на деда, на девочку падают хлопья пепла.
В январе 2005 года в Карабаше по настояниям вменяемых людей, которые еще остались в стране, побывал уполномоченный по правам человека Владимир Лукин. И что-то вроде пообещал исправить. Я тоже, кстати, писал о Карабаше в одну из газет, хотя не буду, конечно, утверждать, что мое письмо было кем-то учтено. Не знаю, что изменилось с тех пор в Карабаше, мне там бывать больше не доводилось.
Сойдя с автобуса на окраине Карабаша, я прошел через город и лесными тропинками выбрался к речке Сак-Элге. Близился вечер. Между тем небо потемнело, надвигалась гроза.
Гроза – непростое испытание для путешественника, у которого все его благополучие – дом, еда, горячий чай – в рюкзаке за спиной, а помочь ему никто не может, кроме его самого. Грозовой фронт надвигался со огромной скоростью, небо на северо-западе раздирали оглушительные красные трещины, а я все никак не мог подыскать подходящего места для ночевки: то низинка, которую непременно зальет дождевой водой, то далеко от речки, то стоят огромные деревья. Наконец решился поставить палатку прямо посреди покоса, что, конечно, было неправильно. Варил кашу и кипятил чай уже под дождем. Едва успел залезть в палатку, как налетел ливень с сильным ветром. Но к этому времени я уже начал свой скромный и чрезвычайно вкусный ужин.
Здесь самое время дать несколько советов неопытным туристам.
Что не следует делать в таких случаях? Нельзя ставить палатку вблизи одиночных деревьев, особенно засохших – при ветре сухостой может свалиться на нее, – ну, а любовь молний к поднимающимся высоко деревьям и сооружениям общеизвестна. Не стоит располагать ее входом к ветру. Покосов лучше избегать – зачем лишние проблемы с людьми, которые с них кормятся. Палатку надо со всех сторон окопать для отвода дождевой воды. Бывают ливни такой силы и продолжительности, что ее может залить, даже если она суперсовременная и стоит на возвышении. От хвойных деревьев лучше держаться в стороне – под ними лежит и с них падает всякий смолистый сор, который прилипнет к вашей палатке и, по крайней мере, не украсит ее. А по весне то же с лиственными деревьями – с них летят почки.
Самое милое дело – небольшая полянка на отлогом берегу реки, прикрытая кустарником.
Ветер вскоре утих, но дождь шел всю ночь. А утром меня разбудил чей-то рассерженный голос. Тут же палатку начали трясти так, что она заходила ходуном. Я расстегнул молнию. Рядом с палаткой стоял парень лет двадцати пяти весьма грозного вида. Представился лесником. Или егерем – сейчас точно не помню. Из его криков я понял, что поскольку здесь национальный парк, то нужен билет на пребывание в нем, а костры разводить запрещено и вообще нечего тут шляться. На мои возражения, что национальный парк начинается в двадцати километрах отсюда, а здесь местные жители делают, что хотят, он начал выкрикивать уже какие-то нечленораздельные звуки. Пришлось пообещать, что уберусь отсюда немедленно и больше не вернусь.
Как это все по-русски! Если власти расширили территорию национального парка, то новые правила, конечно, надо уважать. Ну, так вы хотя бы поставьте табличку, чтобы люди знали. И потом, те же правила должны быть едины для всех, иначе зачем они вообще существуют?!
В планах на этот день у меня был подъем на Юрму, и я начал его осуществление сразу после завтрака. Оставить рюкзак с палаткой возле Сак-Элги не решился: речка недалеко от города, ходит много людей. Лишь спрятал в осоке банку консервов, котелок с кашей и кроссовки. К Юрме идет грунтовая дорога, шел сначала по ней, а потом она свернула влево, мимо горы. Я двинулся напрямик по тайге и вскоре понял, что придется брать гору в лоб: не было ни тропинок, ни просек – сплошной лес с каменными выходами.
Это была казнь. Тайга там плотная, с мощным подростом, ничего не видно дальше двадцати метров. Под ногами валежник, валуны, а на крохотных полянках – трава выше пояса. И все время в гору. Да с пятнадцатикилограммовым рюкзаком за спиной.
Ноги дрожали, все тело облило потом.
Через какое-то время впереди завиднелась большая поляна. Радость у меня была такой, что, несмотря на усталость, я ускорил шаг – все-таки открытым местом идти легче. Да и наконец можно сориентироваться. Внезапно что-то в траве зашумело, будто прошел мощный порыв ветра. Но воздух был совершенно недвижен. Я встал, как приклеенный. Шум удалялся. Сомнений не было: медведи!
Ушли все или кто-то остался? Но медведи не стадные животные. Я двинулся вперед. Это была медведица с медвежонком: лежка большая и рядом лежка поменьше. Я бросился прочь через поляну. Медведица, защищающая медвежонка, – единственный зверь в лесах средней полосы, который летом может напасть на человека. Уже миновав поляну, я почувствовал, что ноги подгибаются, а сердце, кажется, заполнило собой весь организм.
Правильно говорят башкиры: не ходи!
Самое удивительное, метров через двести-триста я вышел на тропу, опоясывающую гору. То ли медведи так привыкли к людям, то ли на тропе редко кто бывает. Скорей всего, то и другое. Во всяком случае, ни одного человека на Юрме и подступах к ней я не встретил.
За тропой началась каменная река, точнее, речка. Что это такое, объяснить сложно, это надо видеть. В каменной реке нет ни капли воды, она состоит из нагромождений огромных глыб, извилистой полосой спускающихся вниз. Камни лежат так плотно, что между ними не растут ни деревья, ни трава. Идти вверх можно только здесь – по обеим берегам этой «речки» лес, а между деревьями те же огромные валуны. Когда я начал подбираться к вершине, сил уже почти не осталось. Ведь это было то же самое, что подниматься на высоченную башню, перешагивая через ступеньку. Мышцы ног начала сводить судорога. Несколько раз я останавливался, чтобы немного отлежаться – просто невозможно было идти из-за боли.
Впрочем, надо учесть, что я все-таки 1948 года рождения.
Вершины гор на Таганае состоят из скальных выступов. На Юрме такие выступы выглядят особенно впечатляюще. Их можно видеть невооруженным глазом за десятки километров, с северного берега озера Увильды, например. На самые высокие скалы я подниматься не стал, решив приберечь силы на обратный путь. Да и время поджимало. Остановился на боковой вершине, откуда окрестности просматривались почти во все стороны, и посмотрел на часы. Путь от места ночевки занял у меня 4 часа 10 минут. За эти 4 часа я не сделал ни одного привала.
Растительность на полянке, куда я вышел, напоминала тундровую: низенькая трава, редкие кустики недозрелой голубики. А внизу тайга без конца и края, тонущие в голубой дымке горы. Никогда раньше не думал, что в таком густонаселенном крае, как Южный Урал, есть места, где человек еще не успел похозяйничать. И даже Карабашский завод, курящий далеко на юго-востоке, казался отсюда игрушкой.
Перекусив, я лег на один из нагретых солнцем камней. Теплый ветерок, неяркое солнце – небо над горой было прикрыто кисеей перистых облаков, а тучки ходили в стороне, – полное безмолвие – даже птицы остались внизу, – потрясающее по своей яркости и неповторимости ощущение, что ты один во всей вселенной… Что еще нужно для счастья?!
Обратный путь занял у меня меньше времени: 3 часа 40 минут. Спустившись к тропе, которая опоясывает гору, я двинулся по ней направо и вскоре, миновав родник с вбитой в него трубой, вышел на дорогу, идущую из Карабаша. Это была та самая дорога, по которой я шел к Юрме и которая затем
